ТОЛИК И КУЗИНА

В свои десять лет Толик был славный самостоятельный мальчуган. Мама не знала с ним горя и спокойно уходила на работу. Она знала — сын в школу не проспит и обязательно позавтракает. Толик запросто мог сварганить глазунью и приготовить чай. У него были свои домашние обязанности, которые выполнял не отлынивая. К примеру, после школы ходил в магазин за хлебом и молоком и выносил ведро с мусором. Мыл за собой посуду. А в конце недели, во время общей уборки квартиры, помогал батяне — так звал он своего отца, трясти домотканые дорожки, подметал и мыл в своей комнатке пол. А самое главное — Толик хорошо учился. Этой весной, получив за последнюю четверть сплошные четверки, он перешел в следующий, четвертый класс.

И была у него в то время мечта — завести щенка или какую-нибудь зверушку. Но когда он приставал с подобной просьбой к родителям, то получал отказ. «Выбрось эту блажь из головы, а не то…» — многозначительно недоговаривал батяня, намекая на возможную взбучку.

Надо сказать, что человек он был не плохой: хозяйственный, работящий, общительный, но, пристрастившись к красному винцу, характер его стал портиться, а домашняя атмосфера ухудшаться. После «поддатия» он начинал «выступать» и не скоро утихомиривался. Хорошо, если у мамы хватало выдержки. А когда и она срывалась, то дело было хуже. Тогда лучше на время надо было сматываться к бабушке, которая жила неподалеку — через три дома, вместе с тетей Раей и дядей Юрой.

Но когда батяня был трезвым, то жизнь была нормальной. Даже прекрасной, когда начиналось лето, зазеленели деревья и зацвели одуванчики и ярко светило с неба теплое солнышко. Гуляй, бегай, радуйся наступившим летним каникулам!

В тот день Толик вовсе не думал о щенке или еще о какой зверушке. Просто выйдя из «Юбика» — так мальчишки называли кинотеатр «Юбилейный», он не шел, а мысленно летел на горячем коне, с острой шашкой в руке в атаку на белых — он только что посмотрел фильм «Неуловимые мстители». Но от «высоких» мыслей его отвлекли трое незнакомых пацанов, которые чем-то забавлялись в детской песочнице около его дома и весело гоготали. Заинтересовавшись, Толик подошел к ним.

Мальчишки прутиком шпыняли крохотного сусленка, заставляя его прятаться в сделанную ими норку в сыром песке. Тот был уже видимо, обессиленным и слабо реагировал на прутик. Ребятам явно стало прискучивать это занятие.

— А что, если его подбросить какой-нибудь собаке или кошке? – сказал один из них.
— Это — идея, — поддержал его другой.
— Отдайте его мне, — тут же нашелся Толик, мгновенно загоревшийся возможностью исполнения своей мечты.
— Чево? — подал голос третий и, кажется, самый старший. – Вот шуруй за город, и сам поймай такого.
— Ребята, ну, тогда продайте мне его — у меня рубль есть, — не отступался Толик, вытаскивая из кармана «железный» рубль, на который можно было купить не одно удовольствие в то время.
— Ладно, забирай, — милостиво произнес «старшой», принимая у Толика монету. — Айда, ребя, в «Пингвин» — сказал он остальным ребятам, и вся троица ускоренным шагом двинулась в детское кафе, где продавалось мороженое. Толик же припустил бегом домой, держа в руке бесценное приобретение.

Подбежав к своему подъезду, он вдруг вспомнил, что батяня сегодня опять «поддатый» и сусленка запросто выкинет. «Что же мне делать? — лихорадочно стал думать Толик. — А побегу-ка я к тете Рае. Уж она то меня наверняка выручит» — решил он.

Тетя Рая была младшей сестрой мамы Толика. И она действительно приняла живейшее участие  в судьбе сусленка, уже совсем ослабевшего от голода и мытарств: глаза были полузакрыты, движения совсем вялые.

— Толя, если мы его сейчас не накормим, то он умрет. Скорее беги в аптеку за соской, а я приготовлю ему молоко, - сразу же сказала тетя Рая.

Через несколько минут соска была на месте. Тетя Рая отрезала от нее лишь небольшой кончик, в котором прожгла накаленной иголкой дырочку и водрузила его на флакончик из-под пенициллина, наполненный теплым кипяченым молоком.

— Тетя Рая, а я уже имя сусленку придумал: он будет называться Кузя.
— Кузя, так Кузя — ответила тетушка, а сама осторожно всовывала соску в рот сусленку. Вот несколько капель молока попало ему в рот, и малыш, встрепенувшись, начал сосать. Осилил он всего с четверть флакончика и сразу уснул.

— Ничего, на первый раз и это хорошо – сказала тетя Рая, а сама, положив сусленка на диван, принялась сооружать ему домик. Она взяла коробку из-под обуви, положила на дно немного ваты, сбоку прорезала круглое отверстие для входа-выхода, уложила на вату сусленка, накрыла коробку крышкой и поставила ее под сервант, чтобы никто нечаянно не наступил на «домик».

Надо сказать, что тетя Рая была немалым знатоком в подобных делах. По рассказам бабушки Толика она, будучи девочкой, была «кошачьей матерью» для обездоленных котят, попавших под ее внимание. Она знала всех собак в поселке, которые беспрепятственно пропускали ее в свои дворы. В пионерских лагерях была всегдашней юннаткой при живых уголках, ухаживая за зверьками и птицами.

Было решено, что Кузя пока останется жить у тети Раи, а Толик будет прибегать и ухаживать за ним.

Через несколько дней Кузя высасывал уже по флакончику молока за один прием. Он повеселел и начал осваивать пространство комнаты, где был его домик. А вскоре выяснилось одно забавное обстоятельство. Оказалось, что Кузя не ОН, а ОНА.

— Толя, называть ее мужским именем не годится, — сказала тетя Рая.
— Тогда мы будем называть ее Кузиной, — тут же не растерялся Толик.
— Но кузина — иностранное слово и означает: двоюродная сестра.
— Ну и что? Раз Кузя — он, то Кузина — она! — с твердой уверенностью парировал Толик.

Кстати, уверенности у Толика всегда хватало. Когда он был маленьким, отец взял его с собой на рыбалку и дал ему в руки удочку. Толик незамедлительно стал закидывать ее в воду без наживки на крючке.

— Толя, надо сначала червячка на крючок наживить, а то рыбка не клюнет, — говорит ему отец.
— Ничего, жрать захочет – голый крючок слопает, — очень уверенно ответил ему Толик.

Прошло некоторое время. Кузина не только окрепла, но и подросла, став красивым ручным зверьком. Когда приходил Толик, то в квартире начинался форменный ералаш: возня, беготня, визги, писки. Кузина уже освоила свое имя. И стоило Толику спрятаться в другой комнате и позвать ее: «Кузина, Кузина!», как она тотчас мчалась туда на его зов. Она безропотно позволяла ему засовывать себя под его рубашку и мирно шебуршалась там вокруг его тела, щекотала его острыми коготками. Толик был на седьмом небе от счастья.

По утрам, после звонка будильника, который дядя Юра заводил на шесть утра, первой просыпалась Кузина. Она сразу же выскакивала из домика, вставала около него столбиком и произносила резкое «чак-чак, чак-чак!», а потом пронзительно свистела. Это, очевидно, означало: «Эй, лежебока, проснись, а не то проспишь на работу!» Дело в том, что после звонка дядя Юра пытался прихватить для сна еще несколько минут и, заснув, нередко действительно просыпал и опаздывал на работу.

Через некоторое время опять раздавалось: «чак-чак-чак!» А это уже означало другое: «Эй, хозяйка, а где мой завтрак?» Этот вопрос относился уже к тете Рае. В отсутствие Толика Кузина была на ее попечении.

Днем стоило кому-нибудь из чужих зайти в квартиру, как Кузина опрометью бежала к своему домику и скрывалась в нем. Но, будучи от природы любопытной и нетерпеливой, уже через минуту, другую выглядывала из него. Глазки-бусинки вопросительно смотрели на пришельца. «Чак-чак?» — неуверенно произносила она, очевидно, спрашивая: «Друг ты мне или враг?»

А еще, некоторое время спустя, Кузина получила «прописку» в доме у Толика. Батяне понравился веселый, симпатичный зверек и он, малость поступившись своими принципами, сказал: «Ладно, пусть живет».

Кузина давно уже не пробавлялась молочком. Крупы, сухарики, овощи, зеленая травка составляли теперь ее пищу. Когда обе семьи сходились вместе, то всех веселил номер, который показывали Толик с Кузиной. Толик брал в одну руку горсть пшена, а в другую — гречки. «Кузина, Кузина!» — звал он. «Чак-чак!» — раздавалось с другой комнаты, что означало: «Бегу, бегу!» И через мгновение малышка оказывалась перед Толиком. Тот насыпал перед ней на полу пшено. Кузина тут же, помогая лапками, хоп-хоп-хоп, быстренько стала набивать свои защечные мешки пшеном, а потом – уф! - вставала столбиком, уморительно крутя мордочкой с раздувшимися щеками. Тогда Толик насыпал перед ней гречку.

«Чак-чак-чак!» — опешивала Кузина, заметавшись около гречки, очевидно, произнося: «Ой, что делать? Эта еда еще вкуснее!» Потом принимала решение: бац-бац-бац себя по щекам лапками, от пшена освобождалась, за гречку принималась. И снова — уф! — вставала столбиком с оттопыренными щеками. А перед глазами пшено оставалось. И эту еду было жалко оставлять. Как быть? Придумала! Помчалась в свой домик и там освободилась от гречки, а потом за пшеном прибежала. Хоп-хоп-хоп и снова пшено за щеками оказалось, с которым незамедлительно снова в домик побежала и там разгрузилась. Порядочек — запасец есть — жить дальше можно! Запасливая зверушка!

Взрослые понимали, что долго так продолжаться не может — суслику нужна родная стихия — луг и поле. Стали говорить Толику об этом. И Толик согласился это вскоре сделать — отнести Кузину за город, где есть следы проживания сусликов. Но получилось то, что получилось — конец этой истории оказался печальным.

Друг Толика — Сашка, живший на пятом этаже, позвал Толика к себе с Кузиной — ему тоже хотелось поиграть с ней. Друзья разлеглись на ворсистом ковре, а Кузина нервно забегала по незнакомой квартире. И была открыта дверь на балкон, а Кузина не понимала высоты…

Заплакали мальчишки, когда нашли ее уже бездыханной на асфальте под окнами. Да что им больше оставалось делать? Потом взяли дома у Толика лопату, и пошли хоронить Кузину. Похоронили ее за железнодорожной линией, где еще был огромный пустырь.